Перевод "roulet" на русский. Мистер руле


Мистер кастер — журнал За рулем

ТЕХНИКА

/ТЕСТ

МИСТЕР КАСТЕР

«Вам какие углы делать —

спортивные

или обычные?"

ДИАЛОГ

У РЕГУЛИРОВОЧНОГО

СТЕНДА

ТЕКСТ / СЕРГЕЙ ВОСКРЕСЕНСКИЙ

ФОТО / АЛЕКСАНДР БАТЫРУ

Большинство вспоминает об этой процедуре, когда автомобиль начинает «подъедать» шины или в момент замены деталей, отвечающих за геометрию шасси. Что греха таить: после определенного пробега мы нередко перестаем внимательно присматриваться и принюхиваться к любимому детищу, пуская многое на самотек. В автомобиле, однако, все взаимосвязано: давно забытый дефект вдруг проявляется возросшим расходом топлива или некой своенравностью машины, мешающей нормально управлять.

Показалось небезынтересным поэкспериментировать именно для того, чтобы уяснить, как влияют регулировки колес на поведение автомобиля. Для тестов выбрали «Самару» VAZ 2114 — большинство современных иномарок не обременяет владельца диапазоном и выбором регулировок. Там все параметры заложены заводом-изготовителем и повлиять на них без конструктивных переделок достаточно сложно. Так что для наших изысканий российский автомобиль оказался предпочтительнее.

Вот он — новенький VAZ 2114, только что прошедший предпродажную подготовку. Короткое путешествие на Дмитровский автополигон выявляет неожиданно «легкий» руль и при этом довольно-таки бесхарактерное поведение автомобиля на дороге. Посему первым делом — на стенд «схода-развала», дабы оценить, что же получает потребитель в магазине. Замеры несколько настораживают, хотя основные параметры находятся в поле допуска, за исключением продольного угла наклона оси поворота левого колеса (кастера). Похоже, и на заводском конвейере думают больше об износе шин, нежели о ездовых качествах машины. Что же, меняем заводские регулировки на задуманные.

ТАИНСТВО ОПЕРАЦИИ

Применительно к передней подвеске отечественного переднеприводного автомобиля установка углов всегда начинается с регулировки кастера. Именно этот параметр, с одной стороны, служит определяющим для остальных, а с другой — в меньшей степени сказывается на износе шин и прочих нюансах, связанных с качением автомобиля. Более того, данная операция наиболее трудоемка — думается, именно поэтому о ней «забывают» на заводе.

Только потом, разобравшись с продольными углами, грамотный мастер начинает регулировать развал, а затем и схождение колес.

Вариант 1. За что же отвечает кастер и можно ли к нему относиться столь небрежно? Ответы впереди, а пока озадачиваем оператора просьбой максимально «испортить» углы продольного наклона стоек, уведя их в «минус». Визуально мы как бы сдвигаем передние колеса назад, к брызговикам колесных ниш. Ситуация, довольно часто встречающаяся на старых и сильно «уезженных» машинах либо после установки проставок, поднимающих заднюю часть транспортного средства.

После стенда катится автомобиль гораздо лучше, чем в «заводском» варианте, однако что-то в его поведении настораживает.

По отдельности все вроде бы неплохо: легкий руль, быстрые отклики на его малейшие отклонения. Однако скоро понимаешь — «Самара» стала излишне нервной и вертлявой, что особенно заметно после 80–90 км/ч. Она пугает нестабильностью откликов при входе в поворот (необязательно быстрый). Автомобиль так и норовит рыскнуть куда-то в сторону, требуя от водителя постоянного подруливания. Ситуация еще более осложняется при выполнении маневра «переставка». Тут становится очевидным, что в нештатные ситуации на этом варианте лучше не попадать — точно сработать рулевым колесом вряд ли получится. Поняв это, вновь отправляемся на регулировочный стенд.

Вариант 2. Казалось бы, никаких серьезных вмешательств в подвеску — просто убраны лишние шайбы, мешавшие колесам занять «правильное» положение (стойки наклонены в «плюс»), выставлены в «ноль» и углы схождения и развала.

То, что характер VAZ 2114 изменился, чувствуешь почти сразу по рулевому колесу, ставшему упругим и отменно информативным. Конечно, физические усилия выросли, но про них очень быстро забываешь, ощутив настоящий характер машины. Словно невидимая рука удерживает ее на полотне дороги, заставляя ехать не только четко, понятно, но и правильно. Куда-то ушли вертлявость, невнятные взаимосвязи и траекторные рыскания — «четырнадцатая» вдруг стала очень удобным в управлении автомобилем, над доводкой которого не зря поработали когда-то специалисты «Порше».

Специальные маневры только укрепляют наши первоначальные ощущения: на «переставке» ВАЗ, что называется, поехал, легко и непринужденно опередив предыдущий вариант. Честно говоря, вмешиваться в достигнутый результат уже не хочется — настолько он логичен. Но условия эксперимента обязывают.

Вариант 3. Помня о заводских «настройках», решаем «испортить» развал, сделав его излишне положительным. Увы, изменять его без коррекции схождения нежелательно, посему закладываем в схему еще и положительное схождение.

Надо признаться, на первых порах изменения в поведении машины не столь разительны. Опять «полегчал» руль, стали ленивее отклики на входе в поворот, увеличилась боковая раскачка кузова. Но никаких катастрофических ухудшений в характере — к нюансам приспосабливаешься довольно быстро. Однако стоит слегка выйти за рамки дозволенного и смоделировать экстремальную ситуацию, как «чувство локтя» мгновенно теряется. С появлением скольжений неожиданно рано осложняется попадание в заданный коридор на «переставке» и машина, казавшаяся послушной, вдруг сдается, задолго до заветных пределов. Да и поведение в быстрых поворотах выглядит не лучшим образом — доминируют сильнейшие проскальзывания передней оси.

Вариант 4. В данном случае приходится вспомнить о собственных спортивных амбициях: «уголки„-то мы закладываем соответствующие. Кругом в „минус“, за исключением уже выбранного кастера. И „четырнадцатая“, словно заразившись азартом эксперимента, с первых секунд общения стремится продемонстрировать собственное „я“.

Казалось бы, вот он — знакомый, «тарированный» поворот, в который полчаса назад и на восьмидесяти было страшновато заезжать. А теперь, после последней регулировки машина допускает и 100, и 110 км/ч, словно подстегивая: «Давай еще, я могу, у меня получается!» И уже трудно удержаться от бесконечных провокаций; когда обычный ВАЗ вдруг поехал, словно настроенный гоночный снаряд, вызывая чувство восхищения. Конечно, вновь стало весьма весомым усилие на баранке, но в остальном — отлично! Маневр «переставка» только подтверждает это. Отсюда и лучший результат.

ТАК ОБЫЧНЫЕ

ИЛИ СПОРТИВНЫЕ?

Ответ, какие будем делать углы, очевиден — правильные. Этим экспериментом мы лишь слегка приподняли завесу таинственности, укрывающую от рядового ездока цель и смысл регулировки углов установки колес. Оказывается, есть масса достаточно простых и при этом весьма эффективных способов менять характер автомобиля, не прибегая к дорогостоящим заменам узлов и деталей. Главное, не пренебрегать второстепенными, на первый взгляд, регулировками — зачастую они оказываются очень важными.

Но какому же из вариантов отдать предпочтение? Думаю, для большинства весьма приемлемым окажется второй. Он наиболее логичен для повседневной езды, причем как с частичной, так и с полной нагрузкой. Надо лишь учитывать, что, увеличивая продольный наклон стойки, вы не только улучшаете поведение машины, но и повышаете стабилизирующее (возвратное) усилие на руле. Посему не перестарайтесь.

Последний, наиболее «быстрый» вариант настройки больше подходит околоспортивной публике, любящей поимпровизировать с автомобилем. Отдавая предпочтение данным регулировкам, надо учитывать, что с увеличением нагрузки значения углов схождения и развала будут возрастать и могут выйти за допустимые рамки.

НАША СПРАВКА

Угол продольного наклона (кастер) — угол между осью поворота колеса и вертикалью на виде сбоку (рис. 1). Считается положительным, если ось наклонена назад относительно направления движения.

Развал — наклон плоскости колеса к перпендикуляру, восстановленному к плоскости дороги (рис. 2). Если верхняя часть колеса наклонена наружу автомобиля, то угол развала положительный, а если внутрь — то отрицательный.

Схождение — угол между продольной осью автомобиля и плоскостью, проходящей через центр шины управляемого колеса (рис. 3). Схождение считается положительным, если плоскости вращения колес пересекаются перед автомобилем, и отрицательным, если они, наоборот, пересекаются где-то сзади.

Ошибка в тексте? Выделите её мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter

www.zr.ru

roulet - Traduzione in russo - esempi italiano

In base al termine ricercato questi esempi potrebbero contenere parole volgari.

In base al termine ricercato questi esempi potrebbero contenere parole colloquiali.

Louis Roulet, lei è in arresto.

Луи Руле, - вы арестованы.

Vostro Onore, la difesa chiama Louis Ross Roulet.

Ваша Честь, защита вызывает Луи Росса Руле.

Louis Roulet, la sera del 6 marzo stava seguendo la sua preda.

В ночь на шестое марта, Луи Руле выслеживал свою жертву.

La polizia ha il tracciato della cavigliera che hai messo a Roulet.

Полицию отследила браслет, который ты нацепил на Руле.

Roulet sta usando Martinez come quell'altro tipo in quel bar?

Руле использовал Мартинеза в качестве "другого парня в баре"?

Non sei stato tu a passarmi il caso Roulet!

Ты не передавал мне дело Руле.

E Roulet avrà la pena di morte?

А Руле, ему повесят смертную казнь?

E non è vero, che sarebbe facilmente comprensibile che ha visto in Louis Roulet e nei suoi soldi quella via d'uscita...

И разве не правда, и разве не проще всего будет понять то, что вы видели Луи Руле и его деньги как тот самый способ?

Signor Roulet, si può alzare.

Мистер Руле, можете идти.

Signor Roulet, lei è libero di andare.

Мистер Руле, вы свободны.

Gli ho mostrato una foto di Roulet.

Я показал ему фото Руле.

Avevo chiamato Lankford per chiedigli tutte le multe che aveva preso Roulet.

Пусть поднимет всё, что есть за весь водительский стаж Руле, все его штрафные талоны.

Dwayne Corliss collabora come testimone, ha parlato con il signor Roulet durante la custodia preventiva.

Дуэйн Корлисс - сотрудничающий свидетель, общавшийся с мистером Руле в камере после ареста.

Non c'è modo che il procuratore rilasci Lous Roulet, non dopo quello che è appena successo lì dentro.

Прокурор НИ-КАК не даст Руле выйти отсюда, точно не после того, что тут произошло.

Ricordi che Roulet disse che non avremmo trovato altro che multe

Помнишь, Руле сказал, что единственное, что мы на него найдём - это талоны, штрафы за парковку?

E qualcuna di loro l'ha messa in guardia o aveva cose brutte da dire su Louis Roulet?

И предупреждала ли вас или говорила что плохое хоть одна из них о Луи Руле?

Sei tu il procuratore per il caso Roulet?

Бывший гособвинитель по делу Руле?

Ha appena testimoniato che non ha mai visto guidare il signor Roulet.

Вы только что признались, что никогда не видели мистера Руле за рулём.

context.reverso.net

Глава 34 - «Линкольн» для адвоката - Майкл Коннелли - Ogrik2.ru

Глава 34

Каждый судебный процесс имеет главное событие: свидетеля либо улику, становящиеся осью, вокруг которой все крутится в ту или иную сторону. В данном случае главным событием была заявлена Реджи Кампо: жертва и одновременно свидетель обвинения, – и всей обвинительной версии, похоже, предуготовано было вертеться вокруг ее выступления и на основе ее показаний. Однако хороший судебный защитник всегда имеет своего дублера, и я имел своего – свидетеля, который за кулисами неприметно дожидался часа выйти на авансцену и на которого я рассчитывал, чтобы переместить центр тяжести судебного процесса.

Когда Минтон после перерыва вызвал Реджину Кампо и ее ввели в зал, проводив на место для дачи свидетельских показаний, можно было смело сказать, что все глаза устремились к ней. Я и сам тоже впервые видел ее живьем и был удивлен, но скорее приятно. Маленькая, даже миниатюрная. Ее нерешительная походка, хрупкая фигурка и общий невнушительный вид опровергали образ изощренной, расчетливой интриганки, которую я нарисовал в коллективном сознании присяжных.

Минтон определенно изучал, с чем ему предстоит иметь дело. В отношении Кампо он, очевидно, пришел к выводу, что лучше не переигрывать. Он экономно провел ее через дачу показаний. Начав с личной биографии, постепенно перешел к событиям 6 марта.

История Реджи Кампо была печально неоригинальна, и именно на это делал ставку Минтон. Она поведала историю молодой привлекательной женщины, десять лет назад приехавшей в Голливуд из Индианы с надеждой сделать карьеру в кино. В карьере случались удачные начинания и досадные спады, эпизодические появления в телефильмах и телешоу и периоды вынужденного бездействия. Поначалу она представляла собой новое, непримелькавшееся личико, и всегда находились мужчины, желающие задействовать девушку в каких-нибудь маленьких незначительных ролях. Когда же лицо перестало быть таким уж свежим и непримелькавшимся, она научилась находить работу в кабельных телесериалах, часто требовавших от артистки появления обнаженной. Свои доходы она дополняла приработками в модельном бизнесе, где тоже позировала обнаженной, и легко соскользнула в мир предоставления сексуальных услуг в обмен на протекцию и покровительство. В конце концов окончательно отбросила благопристойный фасад и стала откровенно предоставлять сексуальные услуги за деньги. И так, постепенно, подошла к тому вечеру, когда столкнулась с Льюисом Руле.

В смысле фактов ее изложение событий той ночи не противоречило показаниям предыдущих свидетелей. Но чем ее версия разительно отличалась, так это манерой подачи материала. Кампо, с ее лицом в обрамлении темных кудряшек, казалась маленькой потерявшейся девочкой. В последней части своего выступления она и вовсе предстала испуганной, готовой вот-вот разрыдаться. Ее нижняя губа и палец дрожали от страха, когда она указала на человека, в котором опознала своего обидчика. Руле, в свою очередь, уставился на нее бесстрастным, ничего не выражающим взглядом.

– Это был он! – с неожиданной силой произнесла она. – Это – зверь, которого надо изолировать от людей!

Я решил пропустить реплику без возражений. Достаточно скоро я получу шанс заняться ею. Минтон продолжал прямой допрос, ведя Кампо через подробности ее побега и спасения, а затем спросил, почему она сразу не сообщила правду приехавшим патрульным. Имея в виду, что она знала, кто был напавший на нее человек и как он там оказался.

– Я перетрусила, – произнесла она. – Испугалась, что они вообще не поверят мне, если я скажу, зачем он пришел. Хотела сначала убедиться, что его арестуют, потому что до смерти его боялась.

– Вы жалеете сейчас об этом решении?

– Да, потому что теперь понимаю: это поможет ему оправдаться и выйти на свободу и он опять сотворит с кем-нибудь то же самое.

Я заявил протест против этого ответа как заведомо предвзятого, то есть наносящего ущерб установлению истины, и судья приняла мое возражение. Минтон задал своей свидетельнице еще несколько вопросов, но, похоже, высший пик допроса уже миновал и прокурору следовало остановиться, пока он не затушевал эффект от дрожащего пальца, уставленного в преступника.

В целом прямой допрос Кампо продолжался менее часа. Было почти 11.30, но судья, против ожидания, не объявила перерыв на обед. Она сообщила присяжным, что хочет получить за этот день как можно больше свидетельских показаний и что жюри отправится на поздний, укороченный, перерыв. Это заставило меня задуматься, не знает ли она чего-либо, чего не знаю я. Не звонила ли ей во время утреннего перерыва глендейлская полиция, чтобы предупредить о моем неизбежном аресте?

– Мистер Холлер, ваша очередь! – нетерпеливо подстегнула меня Фулбрайт, стараясь избежать простоя в работе.

Я пошел к кафедре со своим блокнотом и взглянул в записи. Уж коль скоро я пообещал провести сражение тысячи бритв, то на этой свидетельнице обязан применить их по крайней мере половину. Я был готов.

– Мисс Кампо, вы прибегали к услугам адвоката, чтобы возбудить дело против мистера Руле по поводу так называемых событий 6 марта?

Она посмотрела так, словно ожидала вопроса, но не первым из всей обоймы.

– Нет, не прибегала.

– Разговаривали вы с каким-либо адвокатом об этом деле?

– Я никого не нанимала для того, чтобы возбудить против него судебное дело. В настоящий момент я заинтересована единственно в том, чтобы убедиться, что правосудие…

– Мисс Кампо! – перебил я. – Я не спрашивал вас, нанимали вы адвоката и в чем состоят ваши интересы. Я спросил, разговаривали ли вы с адвокатом – с любым адвокатом – об этом деле и возможном судебном иске против мистера Руле.

Она смотрела на меня очень внимательно, пытаясь разгадать, что кроется за вопросом. Я спросил со всей вескостью человека, которому что-то известно, кто имеет необходимые доказательства, чтобы подкрепить свой выпад. Вероятно, Минтон наставлял ее относительно важнейших аспектов ее свидетельских показаний: не попадись на лжи.

– Разговаривать с адвокатом – да. Но это был не более чем разговор. Я его не нанимала.

– Потому что обвинитель велел вам никого не нанимать, пока следствие по делу не закончится?

– Нет, он ничего об этом не говорил.

– Почему вы беседовали с адвокатом об этом деле?

Каждый раз, прежде чем ответить, мисс Кампо погружалась в стандартный набор внутренних колебаний.

Меня это устраивало. Согласно представлениям большинства, правду говорить легко и приятно и она дается без усилий. А чтобы солгать, требуется время.

– Я разговаривала с ним потому, что хотела знать свои права и убедиться, что закон станет защищать меня.

– Вы спрашивали его, можете ли вы вчинить гражданский иск мистеру Руле с целью потребовать возмещения ущерба?

– Вообще-то я всегда считала, что беседа человека со своим адвокатом – это конфиденциально и не подлежит разглашению.

– Если желаете, то можете рассказать членам жюри, о чем вы разговаривали с вашим адвокатом.

Вот и нанесен первый глубокий бритвенный надрез. Кампо оказалась в невыгодной позиции. Как теперь ни ответь, выглядеть она будет не лучшим образом.

– Я лучше оставлю это при себе, – произнесла она.

– Очень хорошо, вернемся к событиям шестого марта. Но я бы хотел отойти чуть дальше назад, чем это сделал мистер Минтон. Давайте вернемся в бар «Морган», когда вы впервые заговорили с моим подзащитным мистером Руле.

– Хорошо.

– Что вы делали в тот вечер в «Моргане»?

– Я кое с кем встречалась.

– С Чарлзом Тэлботом?

– Да.

– То есть вы встретились с ним, чтобы прикинуть, стоит ли вести его к себе домой и там заняться с ним сексом за деньги, я правильно понял?

Она помедлила в нерешительности, потом кивнула.

– Пожалуйста, ответьте.

– Да.

– Могли бы вы назвать этот метод достаточной мерой предосторожности?

– Да.

– Некой формой безопасного секса?

– Да.

– Я имею в виду, что ведь в вашем деле приходится тесно общаться с незнакомыми людьми, поэтому вы должны себя обезопасить, правильно?

– Да.

– Люди вашей профессии называют это тестом на безопасность, защитой от извращенца, не так ли?

– Я никогда это так не называла.

– Но это правда, что вы встречаетесь с предполагаемыми клиентами в общественных местах вроде бара «Морган», дабы отсеять нежелательные элементы и удостовериться, что ваши новые знакомые не сумасшедшие и не маньяки, прежде чем вести их в свою квартиру? Разве не так?

– Так. Но никто ни от чего не застрахован.

– Правда. Итак, когда вы находились в «Моргане», вы заметили мистера Руле, сидящего за той же стойкой, что вы и мистер Тэлбот?

– Да, он был там.

– А прежде вы его когда-нибудь видели?

– Да, я видела его прежде – там и в других местах.

– Вы когда-нибудь с ним общались?

– Нет, мы никогда не перемолвились и словом.

– Вы когда-нибудь замечали, что он носит часы «Ролекс»?

– Нет.

– Вы когда-нибудь видели, что он подъезжает или уезжает от одного из таких заведений в «порше» или в «ренджровере»?

– Нет, я никогда не видела его за рулем.

– Но вы видели его прежде в «Моргане» и в иных подобных местах?

– Да.

– Но никогда не беседовали с ним?

– Верно.

– Тогда что побудило вас приблизиться к нему?

– Я знала, что он свой человек в этой игре.

– Что вы подразумеваете под словами «свой человек в этой игре»?

– Я имею в виду, что в предыдущие разы, когда его видела, я могла точно сказать, что он ходок. Наблюдала, как он уходил с девушками, которые занимались тем же, чем и я.

– Вы видели, как он уходил с другими проститутками?

– Да.

– Уходил куда?

– Не знаю, просто уходил из бара. В отель или к девушке на квартиру.

– Ну а почему вы считали, что они вообще покидали заведение? Может, они выходили на улицу покурить?

– Они садились в его машину и уезжали.

– Мисс Кампо, минуту назад вы показали, что никогда не видели мистера Руле за рулем. Теперь вы утверждаете, что видели, как он садился в свою машину с женщиной, такой же проституткой, как и вы сами. Так какое же из этих ваших утверждений правда?

Она поняла свою оплошность и на миг онемела.

– Я видела, как он садился в машину, но я не знала, какой она марки.

– Вы не замечаете подобных вещей, верно?

– Обычно нет.

– Вы знаете разницу между «порше» и «ренджровером»?

– Кажется, одна большая, другая маленькая.

– В машину какого типа садился в тот раз мистер Руле?

– Не помню.

Я замолчал, решив, что на данный момент выдоил все, что можно, из противоречий в ее показаниях. Потом опустил взгляд в свой список вопросов и двинулся дальше.

– Эти женщины, которые, по вашим словам, уезжали вместе с мистером Руле, их после этого кто-нибудь видел?

– Я не понимаю.

– Они исчезли? Вы их позднее когда-нибудь видели?

– Нет, не исчезли, я видела их.

– Они были избиты или поранены?

– Нет, насколько я знаю. Но я не спрашивала.

– Но все это не противоречило вашим представлениям, что приближаться к мистеру Руле и флиртовать с ним вполне безопасно, не так ли?

– Я не знаю насчет безопасности. Я только видела, что он сидит там и, похоже, присматривает себе девушку, а тот человек, с которым я была в это время, уже сказал мне, что в десять часов должен будет уйти, потому что ему надо возвращаться в свой магазин, присмотреть за бизнесом.

– Что ж, не могли бы вы объяснить жюри, почему вам не потребовалось предварительно пообщаться с мистером Руле – вот как это было с мистером Тэлботом, – дабы подвергнуть его тесту на безопасность?

Ее взгляд метнулся к Минтону. Она надеялась на помощь, но таковой не поступило.

– Я просто подумала, что он человек известный, предсказуемый. Не темная лошадка. Вот и все.

– То есть вы сочли его безопасным?

– Наверное, да. Мне нужны были деньги, и я совершила ошибку.

– Вы сочли, что он богат и может разрешить ваши финансовые затруднения?

– Нет, ничего подобного. Просто я увидела в нем возможного клиента, не новичка в этой игре. Такого, который знает, на что идет.

– Вы показали, что в предыдущих случаях видели мистера Руле с женщинами, которые практиковали тот же род занятий, что и вы?

– Да.

– То есть с проститутками?

– Да.

– Вы их знаете?

– Мы знакомы.

– А вы делитесь друг с другом профессиональной информацией, так сказать, в порядке корпоративной любезности? В том смысле, предостерегаете ли их в отношении тех клиентов, которые могут быть опасными или отказаться платить?

– Иногда.

– И они распространяют ту же корпоративную этику и на вас, верно?

– Да.

– Сколько из них предостерегали вас в отношении Льюиса Руле?

– Ну, никто мне такого не говорил, а иначе я бы с ним не пошла.

Я кивнул и долго смотрел в свои записи, прежде чем продолжить. Расспросил о подробностях событий в баре «Морган», а затем представил пленку от камеры видеонаблюдения из бара. Минтон возразил против показа этого сюжета присяжным без должного обоснования, но его протест был отклонен. Телевизор на подставке с колесиками был вывезен и поставлен перед скамьей присяжных, и видеозапись продемонстрирована. По тому напряженному вниманию, которое проявили к ней присяжные, чувствовалось, что они страстно увлечены самой идеей – увидеть проститутку за работой. Равно как и перспективой увидеть двух главных фигурантов дела в те моменты, когда они не знали, что за ними наблюдают.

– Что содержалось в той записке, что вы ему передачи? – спросил я, после того как просмотр окончился и телевизор отодвинули к боковой стене помещения.

– Наверное, просто мое имя и адрес.

– Вы не написали ему цену за услуги, которые намеревались оказать?

– Может, и написала. Не помню.

– Какова нынешняя цена, которую вы запрашиваете?

– Обычно я беру четыреста долларов.

– Обычно? А в каких случаях отступаете от этой таксы?

– Зависит от того, что пожелает клиент.

Я бросил взгляд через весь зал на скамью присяжных и увидел, что лицо человека с Библией каменеет от неловкости.

– Вы когда-нибудь занимаетесь со своими клиентами любовными играми с садомазохистским уклоном?

– Иногда. Хотя это всего лишь игра, не более. Никто не получает никаких травм. Это просто такая роль.

– Вы хотите сказать, что до той ночи, 6 марта, клиенты никогда не наносили вам побоев?

– Да. А этот человек нанес мне побои и пытался убить…

– Пожалуйста, просто отвечайте на мои вопросы, мисс Кампо. Спасибо. Теперь давайте вернемся к событиям в «Моргане». Отвечайте только «да» или «нет». В тот момент, когда вы дали мистеру Руле салфетку со своим адресом и ценой, вы были уверены, что он для вас не опасен и имеет при себе значительные денежные средства, чтобы заплатить вам четыреста долларов, которые вы запрашиваете за свои услуги?

– Да.

– Так почему же у мистера Руле не оказалось при себе никакой наличности, когда полиция обыскала его?

– Не знаю. Я ее не брала.

– Вы знаете, кто это сделал?

– Нет.

Я медлил, будто в нерешительности, по-прежнему предпочитая выделять переходы от одной темы к другой с помощью периодов молчания.

– Итак… э-э… вы ведь продолжаете работать проституткой? – спросил я.

Кампо, поколебавшись, ответила утвердительно.

– И вас устраивает работа?

– Ваша честь, какое это имеет отношение к… – поднялся с места Минтон.

– Возражение принимается, – произнесла судья.

– О'кей, – сказал я. – В таком случае разве не правда, мисс Кампо, что вы несколько раз говорили клиентам, будто лелеете надежды оставить свое занятие?

– Да, это правда, – заявила она.

– Разве не правда также, что вы рассматривали возможные финансовые аспекты данного судебного дела в качестве способа покончить с этим бизнесом?

– Нет, не правда! Этот человек напал на меня. Он собирался убить меня! Вот в чем все дело!

Я подчеркнул что-то в своем блокноте, создав тем самым еще одну паузу.

– Чарлз Тэлбот являлся вашим постоянным клиентом?

– Нет, в тот вечер в «Моргане» я встретилась с ним впервые.

– Он выдержал проверку на безопасность?

– Да.

– Был ли Чарлз Тэлбот тем человеком, который ударил вас кулаком в лицо 6 марта?

– Нет, не был.

– Вы предложили поделить с мистером Тэлботом барыши, которые получите в результате выигрыша иска против мистера Руле?

– Нет, не обещала. Это ложь!

Я поднял взгляд на судью.

– Ваша честь, могу я попросить моего клиента сейчас подняться с места?

– Сделайте одолжение, мистер Холлер.

Я махнул Руле, чтобы тот встал из-за стола защиты, и он подчинился. Я снова посмотрел на Реджину Кампо:

– Итак, мисс Кампо, вы уверены, что это тот самый человек, который ударил вас вечером 6 марта?

– Да, он.

– Сколько вы весите, мисс Кампо?

Она отшатнулась от микрофона, огорошенная вопросом, столь беспардонным и являющимся грубым вторжением в ее частную жизнь – даже после стольких вопросов о ее сексуальной жизни. Я заметил, что Руле начал опускаться обратно на стул, и сделал ему знак стоять.

– Я точно не знаю, – пробормотала Кампо.

– В вашем рекламном объявлении на сайте вы оцениваете свой вес в сто пять фунтов. Правильно?

– Видимо, да.

– Значит, если присяжные решат поверить вашей интерпретации событий 6 марта, тогда им ничего не останется, как поверить, что вы сумели побороть мистера Руле и вырваться у него из рук.

Я указал на Руле, который был не менее шести футов ростом и превосходил ее по весу по крайней мере фунтов на семьдесят пять.

– Да, именно так все и было.

– И это произошло, когда он якобы приставлял нож к вашему горлу.

– Я хотела жить! Человек способен на поразительные вещи, когда его жизнь в опасности!

Она исчерпала последние аргументы и принялась плакать, словно мой вопрос заново пробудил в ней весь ужас пережитого.

– Можете садиться, мистер Руле. Ваша честь, на данный момент у меня больше нет вопросов к мисс Кампо.

Я занял свое место рядом с Руле. Я чувствовал, что перекрестный допрос прошел хорошо. Моя бритва произвела множество ран. Версия обвинения истекала кровью. Руле наклонился ко мне и шепнул лишь одно слово:

– Блестяще!

Минтон возобновил прямой допрос, но теперь прокурор выглядел не более чем мошкой, суетящейся над открытой раной. Нельзя переиграть ответы, которые дала его ключевая свидетельница, как невозможно изменить образы и впечатления, которые я поселил в головах присяжных.

Через десять минут Минтон закончил, и я отмахнулся от повторного перекрестного допроса, ощущая, что прокурор мало чего достиг в ходе своей второй попытки и я вполне могу оставить все как есть. Судья спросила обвинителя, имеет ли он еще каких-нибудь свидетелей, и Минтон ответил, что хотел бы подумать над этим в обеденный перерыв, прежде чем решить, завершить ли ему представление обвинительной версии от имени штата.

В обычной ситуации я бы заявил протест, желая знать, следует ли мне сразу после обеда поставить на свидетельское место своего свидетеля. Но я оставил все как есть. Я чувствовал, что Минтон испытывает давление со стороны начальства и пребывает в нерешительности. Я хотел подтолкнуть его к решению и подумал, что, если спокойно отпустить его на обед, это поможет делу.

Судья отпустила присяжных на перерыв, дав им час вместо обычных полутора. Она намеревалась не дать процессу застопориться. Сказала, что заседание откладывается до половины второго, а затем немедленно покинула свою скамью. Как я догадывался, ее гнала потребность срочно выкурить сигарету.

Я спросил Руле, сумеет ли его мать присоединиться к нам на ленч, чтобы мы могли обсудить ее будущие показания, время которых подоспеет во второй половине дня, если не сразу же после перерыва. Он сказал, что это устроит, и предложил нам встретиться во французском ресторане на бульваре Вентура. Я напомнил ему, что времени у нас в обрез и его матери лучше встретиться с нами в «Четырех зеленых полянках». Мне не нравилась мысль вести их в мое святилище, но я знал, что мы сможем там быстро поесть и вернуться в суд. Тамошняя пища наверняка могла тягаться с французским бистро на бульваре Вентура, но меня это не волновало.

Встав и отвернувшись от стола защиты, я увидел, что зрительские ряды пусты – все спешно устремились на обед, и только Минтон ожидал меня возле ограждения.

– Могу я переговорить с вами минутку? – спросил он.

– Разумеется.

Мы подождали, пока Руле пройдет через калитку в барьере и покинет помещение суда, и лишь тогда начали разговор. Я знал, что меня ожидает. Обычное дело для прокурора – при первых признаках затруднений закидывать удочку на предмет заключения судебной сделки на сниженных условиях. А Минтон понимал, что у него затруднения. Ключевая свидетельница по основному событию оказалась в лучшем случае легкой добычей для провокационных вопросов.

– В чем дело? – спросил я.

– Я раздумывал над вашими словами о тысяче бритв.

– Ну и?..

– Хотел бы сделать вам предложение.

– Вы в этом деле человек новый. Разве не нужно, чтобы кто-нибудь вышестоящий дал вам «добро» на предложение судебной сделки?

– Я и сам наделен кое-какими полномочиями.

– Тогда скажите, что вы уполномочены предложить мне.

– Я снижу уровень обвинений до нападения при отягчающих обстоятельствах и нанесения тяжких телесных повреждений.

– И?..

– Сброшу запрашиваемый срок до четырех лет.

Это предложение было существенной уступкой. Но Руле, если он его примет, все равно на четыре года окажется за решеткой. Принципиальная разница состояла в том, что предложение выводило данное уголовное дело из статуса преступлений на сексуальной почве. Руле по выходе из тюрьмы не пришлось бы отмечаться у местных властей в качестве лица, совершившего сексуальное преступление.

Я взглянул на своего собеседника так, словно он только что оскорбил память моей матери.

– Полагаю, это смело, Тед, – учитывая, как ваша козырная свидетельница проявила себя на свидетельской трибуне. Вы видели присяжного, который повсюду таскает с собой Библию? Пока она давала показания, у него был такой вид, будто его вот-вот стошнит на священную книгу.

Минтон промолчал. Я мог бы поручиться, что он даже вообще не заметил присяжного с Библией.

– Не знаю, – с сомнением произнес я. – Мой долг – передать ваше предложение своему клиенту, и я это сделаю. Но я также намерен сказать ему, что он будет дураком, если примет его.

– Тогда чего вы хотите?

– У такого дела, как это, может быть лишь один вердикт, Тед. Я собираюсь сказать своему подзащитному, что ему следует дождаться разрешения дела в его пользу. Полагаю, с этого момента процесс пойдет гладко. Идите обедать.

Я оставил его там, где он стоял, у калитки, и, шагая по проходу между рядами, почти ожидал, что он выкрикнет мне вслед новое предложение. Но Минтон удержался.

– Предложение остается в силе до половины второго, Холлер! – вместо этого крикнул он странным тоном.

Я поднял руку и помахал не оборачиваясь. Выходя из дверей зала суда, я хотел верить, что его тон был лишь призвуком отчаяния, закравшимся в голос.

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

roulet - Перевод на русский - примеры английский

На основании Вашего запроса эти примеры могут содержать грубую лексику.

На основании Вашего запроса эти примеры могут содержать разговорную лексику.

On that night of March 6th, Louis Roulet was out stalking his prey.

В ночь на шестое марта, Луи Руле выслеживал свою жертву.

Ladies and gentlemen, my name is Michael Haller, and I'm representing Louis Roulet.

Дамы и господа, меня зовут Майкл Хэллер, я представляю Луи Руле.

You didn't send me the Roulet case.

Ты не передавал мне дело Руле.

The police tracked the tracer that you put on Roulet.

Полицию отследила браслет, который ты нацепил на Руле.

You just testified that you had never seen Mr. Roulet drive.

Вы только что признались, что никогда не видели мистера Руле за рулём.

Your Honor, the defense calls Louis Ross Roulet.

Ваша Честь, защита вызывает Луи Росса Руле.

Dwayne Corliss is a cooperating witness who spoke with Mr. Roulet in custody following his arrest.

Дуэйн Корлисс - сотрудничающий свидетель, общавшийся с мистером Руле в камере после ареста.

Roulet is using Martinez as the other guy in the bar?

Руле использовал Мартинеза в качестве "другого парня в баре"?

Roulet got a ticket outside of Renteria's apartment on the night that she was murdered.

У Руле есть талон - выписали у дома Рентерии в ночь её убийства.

You know how Roulet said all we'd find on him was parking tickets, right?

Помнишь, Руле сказал, что единственное, что мы на него найдём - это талоны, штрафы за парковку?

This whole thing is a setup by you and Miss Campo, framing my client, Louis Roulet, isn't it?

Всё это было сделано вами и мисс Кемпо, чтобы подставить моего клиента - Луи Руле - так ведь?

Miss Campo, have you engaged an attorney to sue Louis Roulet for the events that happened on the eve of March the 6th?

Мисс Кемпо, вы связывались с юристом, чтобы подать на Луи Руле в суд ввиду произошедшего накануне 6 марта?

And did any of them ever warn you or have one bad thing to say about Louis Roulet?

И предупреждала ли вас или говорила что плохое хоть одна из них о Луи Руле?

And Roulet, they're going for the death penalty on him?

А Руле, ему повесят смертную казнь?

Were you promised the same thing here, Mr. Corliss, to say that Louis Roulet bragged to you in the holding cell?

Мистер Корлисс, вам пообещали то же, что и тогда, если вы скажете, что Луи Руле бахвалился в камере?

And isn't it true, and nothing would be easier to understand, that you saw Louis Roulet and his money as that way out?

И разве не правда, и разве не проще всего будет понять то, что вы видели Луи Руле и его деньги как тот самый способ?

I showed him Roulet's picture.

Я показал ему фото Руле.

Roulet killed Frank, Val.

Mr. Roulet, you are excused.

Мистер Руле, можете идти.

context.reverso.net

«Линкольн» для адвоката читать онлайн - Майкл Коннелли (Страница 36)

Глава 39

Минтон вскочил с места, точно боксер из своего угла на истекающего кровью противника.

— Повторный прямой допрос, мистер Минтон? — спросила Фулбрайт.

Но он уже находился возле свидетельской трибуны.

— Непременно, ваша честь!

Он устремил взгляд на присяжных, как бы подчеркивая важность наступающего момента, а затем на Корлисса.

— Вы сказали, что он похвалялся, мистер Корлисс. Как это было?

— Ну, он рассказал мне о том случае, когда убил девушку и ему это сошло с рук.

— Ваша честь, — поднялся я, — все это не имеет никакого отношения к данному делу. Показания свидетеля не являются контраргументами по отношению к каким-либо свидетельствам, ранее предложенным защитой. Свидетель не имеет права…

— Ваша честь, — перебил меня Минтон, — это информация, извлеченная на свет самим адвокатом ответчика. Обвинение обязано ее рассмотреть.

— Я разрешаю это сделать, — постановила Фулбрайт.

Я опустился с притворно подавленным видом, и Минтон ринулся вперед. Двигался он именно туда, куда нужно, в точном соответствии с моим планом.

— Мистер Корлисс, скажите, мистер Руле приводил какие-либо подробности того, предыдущего, инцидента — убийства женщины, когда он, по его словам, вышел сухим из воды?

— Он называл ту девушку танцовщицей-змеей. Она танцевала в каком-то кабаре. Вроде бы появлялась на сцене из какого-то ящика.

Я почувствовал, как Руле вцепился пальцами в мой бицепс, и ощутил в ухе его горячее дыхание.

— Что это еще за хрень?! — прошипел он.

Я обернулся к нему:

— Не знаю! Какого дьявола вы ему наболтали?

— Ничего я не болтал! — опять зашипел он сквозь стиснутые зубы. — Это ловушка. Вы меня подставили!

— Я?! О чем вы говорите? Я сказал вам, что не имел возможности подобраться к этому парню в закрытую больницу. Если не вы наговорили ему этого дерьма, значит, кто-то еще. Подумайте. Кто?

Я отвернулся и устремил взгляд на Минтона, стоящего возле свидетельского места и продолжающего допрос стукача.

— Мистер Руле говорил еще что-нибудь о той танцовщице, которую, по его словам, он убил?

— Нет, только это.

Минтон еще раз проверил свои записи, чтобы убедиться, не упустил ли чего, затем удовлетворенно кивнул:

— Это все, ваша честь.

Судья посмотрела на меня. Я уловил на ее лице почти сочувствие.

— Со стороны защиты будет повторный перекрестный допрос?

Прежде чем я успел ответить, за спиной, у двери, послышался какой-то шум. Я обернулся и увидел входящую Лорну Тейлор. Она торопливо спускалась по проходу между рядами прямо к барьеру, отделяющему суд.

— Ваша честь, могу я на секунду отвлечься, чтобы поговорить со своей сотрудницей?

— Поторопитесь, мистер Холлер.

Я перехватил Лорну у дверцы в ограждении и забрал у нее видеокассету, обернутую кусочком бумаги, закрепленной при помощи аптечной резинки. Как мы и договорились ранее, Лорна зашептала мне на ухо:

— В этом месте я делаю вид, будто шепчу тебе что-то очень важное. Ну что? Как идут дела?

Я сосредоточенно кивал, снимая резинку с кассеты и глядя на клочок бумаги.

— Прекрасно выдержала время, — тихо похвалил я. — Теперь мы во всеоружии.

— Можно мне остаться и посмотреть?

— Нет, я не хочу, чтобы ты присутствовала. Не желаю, чтобы кто-нибудь заговорил с тобой, после того как все это произойдет.

Мы молча, кивками, распрощались, и она удалилась. Я вернулся к свидетельской трибуне.

— Повторного перекрестного не будет, ваша честь.

Я сел на место и стал ждать. Руле жадно схватил меня за руку:

— Что у вас там?

Я оттолкнул его:

— Перестаньте меня трогать. У нас новая информация, которую мы не можем выносить на перекрестный допрос. — И перевел взгляд на судью.

— Есть еще какие-нибудь свидетели, мистер Минтон? — спросила она.

— Нет, ваша честь. Больше никаких контраргументов.

— Свидетель отпускается.

Судебный пристав Михан направился через зал к Корлиссу. Судья посмотрела на меня, и я начал подниматься.

— Мистер Холлер, встречный контраргумент?

— Да, ваша честь, защита хотела бы пригласить Ди-Джей Корлисса обратно, чтобы он ответил на встречный довод.

Михан остановился на полдороге, и глаза всех присутствующих устремились ко мне. Подняв повыше, я показал всем кассету и бумагу, которые передала мне Лорна.

— У меня есть новая информация о мистере Корлиссе, ваша честь. Я не мог вынести ее на перекрестный допрос.

— Хорошо. Действуйте.

— Могу я лишь на момент отвлечься, судья?

— Очень коротко.

Я опять сел и придвинулся поближе к Руле.

— Послушайте, я не знаю, что происходит, но это и не имеет значения, — зашептал я.

— То есть как не имеет значения? Вы что…

— Послушайте меня. Не имеет значения, потому что я все равно способен нейтрализовать этого свидетеля. Пусть он даже заявил бы, что вы убили двадцать женщин. Если человек лжец, то он лжец. Если я его дискредитирую, уже ничто из сказанного им не пойдет в расчет. Понимаете?

Руле кивнул и, похоже, успокоился.

— Тогда уничтожьте его.

— Уничтожу. Но прежде я должен знать, есть ли что-нибудь еще, что ему известно и может всплыть. Есть ли что-нибудь такое, от чего мне надо держаться подальше?

Руле прошептал медленно и отчетливо, словно втолковывая ребенку:

— Я — не — знаю. Потому что я вообще с ним не разговаривал. Я не настолько туп, чтобы болтать о сигаретах и убийстве с первым встречным!

— Мистер Холлер! — поторопила судья.

Я поднял голову:

— Да, ваша честь.

Держа в руках кассету и прилагавшуюся к ней бумагу, я поднялся и опять двинулся к трибуне. По дороге я бросил беглый взгляд на зрительскую галерку и увидел, что Керлен исчез. У меня не было возможности узнать, как долго он просидел и насколько много услышал. Лэнкфорд тоже пропал. Только Собел сидела, но она избегала смотреть на меня. Я перевел все внимание на Корлисса.

— Мистер Корлисс, можете ли вы сообщить присяжным, где и когда мистер Руле произвел эти свои саморазоблачения насчет убийств и прочего?

— Когда мы находились вместе.

— Где именно, мистер Корлисс?

— Ну, в автобусе, когда нас везли, мы не общались, поскольку сидели в разных местах. Но когда нас привезли в суд, то там мы сидели в одном «загоне». Мы были там вместе с другими парнями — еще человек шесть, примерно. И вот там мы и беседовали.

— И эти шестеро других парней стати свидетелями того, что вы разговаривали с мистером Руле. Верно я вас понял?

— Наверняка. Они же там были.

— То есть вы утверждаете, что, если бы я пригласил их сюда, одного за другим, и спросил, помнят ли они, как вы с мистером Руле разговаривали, они бы это подтвердили?

— Они должны бы подтвердить, но…

— Но что, мистер Корлисс?

— Просто они, вероятно, не станут говорить, вот и все.

— Потому что никто не любит стукачей — да, мистер Корлисс?

Корлисс пожал плечами:

— Думаю, да.

— Ладно, давайте удостоверимся, что мы все правильно себе уяснили. Вы не общались с мистером Руле в автобусе, но беседовали с ним, когда находились вместе в пересыльной камере при здании суда. Где-нибудь еще?

— Да, еще мы говорили, когда нас вывели оттуда в зал суда. Ну, знаете, они сажают вас в такую застекленную клетку, и вы ждете, пока выкрикнут вашу фамилию, чтобы разбирать ваше дело. Там мы тоже немного поговорили, пока его не вызвали. Он шел первым.

— Это было в суде, где предъявляют обвинения по первоначальной формулировке? Там, где происходит первая явка перед судьей?

— Да.

— Вы помните, что конкретно он сказал вам, когда вы находились в зале суда?

— Нет, точно не помню. Мне кажется, он мог как раз тогда и сообщить мне о девушке-танцовщице.

— Хорошо, мистер Корлисс.

Я снова поднял и показал суду кассету, охарактеризовав ее как видеопленку, на которой запечатлена первая явка Льюиса Руле в суд, и попросил присовокупить ее к вещественным доказательствам со стороны защиты. Минтон попытался воспрепятствовать этому на том основании, что я не представил ее ранее, в ходе официального открытия материалов по делу, но его протест был легко и быстро зарублен судьей — мне даже не пришлось спорить по данному поводу. Затем он опять возразил, ссылаясь на отсутствие идентификации подлинности кассеты.

— Я просто пытаюсь сэкономить суду время, — произнес я. — Если потребуется, могу пригласить человека, который примерно в течение часа снимал этот фильм в зале суда, чтобы тот засвидетельствовал его подлинность. Но я думаю, что ваша честь сумеет самостоятельно, с одного взгляда, убедиться в подлинности фильма.

— Я намерена дать разрешение на просмотр, — сказала судья. — После просмотра обвинение сможет снова заявить свой протест, если будет к тому расположено.

Комбинированный телевидеоаппарат, которым я пользовался ранее, вкатили в зал и поставили под таким углом, чтобы изображение на экране было доступно Корлиссу, присяжным и судье. Минтону пришлось пересесть на стул сбоку от скамьи присяжных, чтобы видеть все в полной мере. Видеозапись просмотрели. Она длилась двадцать минут и демонстрировала Руле с того момента, как он вошел в зал суда, в специально отгороженный для арестантов бокс, и до того, как был выведен из помещения после дебатов о внесении залога. Во всем фильме не было такого момента, когда Руле разговаривал с кем-либо, кроме меня. Когда пленка закончилась, я оставил телевизор на месте, на тот случай, если он снова понадобится.

— Мистер Корлисс, — с легким раздражением обратился я к свидетелю, — вы видели хоть где-нибудь на ленте момент, когда вы с мистером Руле беседуете?

— Мм… нет. Я…

— Тем не менее вы засвидетельствовали под присягой и будучи осведомлены о наказании за лжесвидетельство, что, пока вы оба находились в зале суда, он признался вам в неких преступлениях, не так ли?

— Да, но я мог ошибиться. Он, наверное, сказал это, когда мы были в «загоне»… в пересыльной камере суда.

— Вы солгали присяжным, не так ли?

— Я не хотел. Так мне запомнилось, но, видимо, я ошибся. Меня сегодня утром доставили самолетом. В голове все перемешалось.

— Не иначе. Позвольте спросить вас: когда в 1989 году вы давали в суде показания против Фредерика Бентли, в голове у вас тоже все перемешалось?

Корлисс хмуро свел брови, но промолчал.

— Вы ведь помните Фредерика Бентли, не правда ли?

Минтон вскочил:

— Протестую, ваша честь! При чем здесь 1989 год? Куда это нас выводит?

— Ваша честь, — произнес я, — это выводит нас к вопросу о правдивости свидетеля. И вопрос определенно является ключевым в данном случае.

— Доведите вашу мысль до конца, мистер Холлер, — распорядилась судья. — И в темпе, пожалуйста.

— Да, ваша честь.

Я взял полученный с кассетой листок бумаги и использовал его как шпаргалку во время своих последних вопросов к Корлиссу.

— В 1989 году Фредерик Бентли был с вашей помощью осужден за изнасилование шестнадцатилетней девушки в ее постели, в Фениксе. Вы помните?

— Вряд ли… Смутно, — пробормотал Корлисс. — С тех пор я употребил слишком много наркотиков.

— На том судебном процессе вы показали, будто Бентли признался вам в этом преступлении, пока вы находились вместе в арестантской камере в полицейском участке. Правильно?

— Как я уже сказал, мне трудно вспомнить такие давние времена.

— Полицейские поместили вас в ту камеру, потому что знали: вы горите желанием сообщить компрометирующие сведения, не так ли? Даже если бы вам пришлось их выдумать?

Мой голос звучал все громче.

— Я этого не помню, — отозвался Корлисс. — Но я не выдумываю.

— Далее, восемь лет спустя, человек, который, по вашим словам, признался вам в этом деянии, был задним числом оправдан — когда анализ ДНК показал, что насильником являлся другой человек. Разве это не правда?

— Я не… я имел в виду… это было давно.

— Вы помните, как после освобождения Фредерика Бентли вас интервьюировал репортер газеты «Аризон стар»?

— Смутно. Я помню, что кто-то звонил, но я ничего не сказал.

— Он сообщил вам, что анализы ДНК реабилитировали Бентли, и спросил, не сами ли вы сфабриковали то признание. Помните?

— Я не знаю.

Я вытянул руку с бумагой в сторону судейского места:

— Ваша честь, у меня здесь архивный материал из «Аризон стар». Он датирован 9 февраля 1997 года. Моя сотрудница наткнулась на него, когда пропустила имя Ди-Джей Корлисса через поисковую систему «Google». Я прошу, чтобы газетный материал был приобщен к вещественным уликам со стороны защиты и был допущен в качестве доказательства как исторический документ, детализирующий признание по умолчанию.

Моя просьба вызвала яростное противодействие со стороны Минтона, выражавшего сомнение в аутентичности и правовой обоснованности улики. В конце концов судья рассудила в мою пользу. По правде сказать, она и сама проявляла признаки того же возмущения, что я искусственно на себя напускал, и Минтон имел мало шансов.

Судебный пристав отнес компьютерную распечатку Корлиссу, и судья велела ему прочитать ее.

— Я не очень хорошо читаю, судья, — произнес он.

— Постарайтесь, мистер Корлисс.

Тот взял бумагу и, уткнувшись в нее лицом, стал читать:

...

«Человек, ложно осужденный за изнасилование, был освобожден в субботу из Аризонского исправительного учреждения и дал торжественное обещание добиваться правосудия для других ложно осужденных. Фредерик Бентли, тридцати четырех лет, отсидел почти восемь лет в тюрьме по обвинению в изнасиловании шестнадцатилетней девушки. Жертва нападения опознала в насильнике своего соседа Бентли, а анализы крови выявили ее тождественность типу спермы, взятой с тела жертвы. Версия была подтверждена на судебном процессе тюремным информантом, заявившим, что Бентли признался ему в этом преступлении, когда они вместе находились в пересыльной камере. На протяжении всего процесса и даже после вынесения приговора Бентли упорно отстаивал свою невиновность. Как только суды штата признали результаты анализов ДНК юридически правомочным доказательством, Бентли нанял адвокатов, чтобы добиться проведения такого анализа — с использованием спермы, собранной с тела жертвы изнасилования. В начале года судья отдал распоряжение произвести этот анализ, и полученный результат показал, что Бентли не являлся означенным насильником.

На вчерашней пресс-конференции в отеле „Аризона Билтмор“ недавно освобожденный Бентли яростно обрушился на тюремных информантов и призвал принять в штате закон, который наложил бы строгие ограничения на их использование полицией и судами.

Информантом, который под присягой заявил, будто Бентли признался ему в изнасиловании, оказался некий Д. Дж. Корлисс, уроженец Мезы, арестованный ранее по обвинению, связанному с наркотиками. Когда ему рассказали об оправдании Бентли и спросили, сфабриковал ли он свое свидетельство, Корлисс отказался от комментариев. На своей пресс-конференции Бентли заявил, что Корлисс хорошо известен полиции как стукач и использовался в нескольких уголовных делах, когда ему поручали сблизиться с тем или иным подозреваемым. Бентли заявил, что обычная практика Корлисса состоит в том, чтобы фабриковать признания, если он не может вытянуть их из подозреваемых. Дело против Бентли…»

— Спасибо, мистер Корлисс, — сказал я. — Думаю, этого достаточно.

Корлисс опустил распечатку и воззрился на меня как ребенок, который открыл дверь в доверху набитый стенной шкаф и увидел, что содержимое вот-вот повалится ему на голову.

— Вас привлекали за лжесвидетельство по делу Бентли? — спросил я его.

— Нет, никогда! — энергично возразил он, словно этот факт полностью оправдывал его.

— Потому что полиция соучаствовала с вами в фабрикации дела против мистера Бентли?

Минтон заявил протест:

— Уверен, мистер Корлисс не имеет ни малейшего понятия, что лежало в основе решения привлекать его или не привлекать.

Фулбрайт сочла возражение обоснованным, но меня это уже не волновало. Я так далеко продвинулся с этим свидетелем, что догнать меня было невозможно. Я перешел к следующему вопросу:

— Кто-либо из прокуроров или полицейских просил вас сблизиться с мистером Руле и подтолкнуть его к откровению?

— Нет, просто, я думаю, так уж мне повезло.

— Вас не просили вытягивать признание у мистера Руле?

— Нет.

Несколько мгновений я вглядывался в него с выражением невыразимого отвращения.

— У меня все.

Я сохранял эту драматическую позу, призванную выразить гнев и гадливость, пока шел к своему месту, и, прежде чем сесть, театральным жестом швырнул перед собой на стол коробку с видеокассетой.

— Мистер Минтон? — вопросила судья.

— У меня все, — тихо ответил он.

— О'кей, — проговорила Фулбрайт. — Я намерена отпустить жюри на ранний обеденный перерыв. Я бы хотела, чтобы все вы вновь собрались здесь ровно в час дня.

Натянув на лицо деланную улыбку, она обратила ее к присяжным и держала на лице, пока они выходили из зала суда. Улыбка спала с ее лица в тот момент, когда дверь за ними закрылась.

— Я хочу видеть представителей обеих сторон у себя в кабинете, — скомандовала она. — Немедленно!

Судья Фулбрайт не стала ждать никакого ответа. Она покинула свою судейскую скамью так быстро, что ее мантия взметнулась за ней, точно черное одеяние старухи с косой.

knizhnik.org


Смотрите также